обер-эполеты

эполет штабс-капитана 20-го саперного батальона...

 

…эполеты же кавалерийского образца разительно отличались от пехотных, и имели чешуйчатый металлический корешок из одиннадцати звеньев и поле в цвет приборного металла полка.

Тургенев предвосхищает Ницше

Повесть Тургенева "Первая любовь".

Про что она? Про какую первую любовь?

Как про какую? Про первую, юношескую любовь героя-рассказчика!

Ну это-то понятно. А еще про какую?

Про первую любовь его отца!

Характер отца четко выражен им же самим.

...Размышляя впоследствии о характере моего отца, я пришел к такому заключению, что ему было не до меня и не до семейной жизни; он любил другое и насладился этим другим вполне. "Сам бери, что можешь, а в руки не давайся; самому себе принадлежать -- в этом вся штука жизни", -- сказал он мне однажды. В другой раз я в качестве молодого демократа пустился в его присутствии рассуждать о свободе (он в тот день был, как я это называл, "добрый"; тогда с ним можно было говорить о чем угодно).

   -- Свобода, -- повторил он, -- а знаешь ли ты, что может человеку дать свободу!

   -- Что?

   -- Воля, собственная воля, и власть она даст, которая лучше свободы. Умей хотеть -- и будешь свободным, и командовать будешь. (VIII)*

...

...перепрыгнули через несколько заборов (сперва я боялся прыгать, но отец презирал робких людей, -- и я перестал бояться)...(XXI)

Это вполне сформировавшаяся ницшеанская воля к власти.

Отец жил, увлекался кем-то, добивался; наконец женился. Он влюблялся, но никогда не любил, считая любовь унизительным проявлением слабости.

Его отношение к жене понятно из такой сцены.

...Помнится, в тот же день за обедом матушка осведомилась у дворецкого о том, кто были наши новые соседи, и, услыхав фамилию княгини Засекиной, сперва промолвила не без некоторого уважения: "А! княгиня... -- а потом прибавила: -- Должно быть, бедная какая-нибудь".   

-- На трех извозчиках приечали-с, -- заметил, почтительно подавая блюдо, дворецкий, -- своего экипажа не имеют-с, и мебель самая пустая.   

-- Да, -- возразила матушка, -- а все-таки лучше.

Отец холодно взглянул на нее: она умолкла. (I)

И вот он увлекается княжной Зиной; увлечение переходит в чувство...

Обстоятельства заставляют их  расстаться. Он думает, что это просто сделать (как делал много раз), но с ужасом обнаруживает что... не в состоянии этого сделать.

В бешенстве на женщину, девчонку (разумеется, низшее создание) он бьет по ее удерживающей руке, чтобы хоть так разрубить эту неведомую ему дотоле слабость.

Но ведь это же... знаменитое ницшевское!

Идёшь к женщинам? Захвати плетку! /"Так говорил Заратустра"/

В ответ княжна... благоговейно целует рубец от его плети!

Отец швырнул в сторону хлыст и, торопливо взбежав на ступеньки крылечка, ворвался в дом... Зинаида обернулась -- и, протянув руки, закинув голову, тоже отошла от окна. (XXI)

Потом отец возвращается к герою.

..."Эх, хлыста нету", -- пробормотал он.   

Я вспомнил недавний свист и удар этого самого хлыста и содрогнулся.   

-- Куда ж ты дел его? -- спросил я отца погодя немного.   

Отец не отвечал мне и поскакал вперед. Я нагнал его. Мне непременно хотелось видеть его лицо.   

-- Ты соскучился без меня? -- проговорил он сквозь зубы.   

-- Немножко. Где же ты уронил свой хлыст? -- спросил я его опять. Отец быстро глянул на меня.   

-- Я его не уронил, -- промолвил он, -- я его бросил.   

Он задумался и опустил голову. И тут-то я в первый и едва ли не в последний раз увидел, сколько нежности и сожаления могли выразить его строгие черты. (XXI)

"Идёшь к женщине? Забудь про плетки", говорит Туренев.

Ну и закономерный финал. Сломленный познанием любви, этого дерева добра и зла, некогда гордый человек теперь готов унижаться перед той, на  которую всю жизнь смотрел с презрением и сверху вниз.

Он ходил просить о чем-то матушку и, говорят, даже заплакал, он, мой отец! (XXI)

Когда я понял, что "П.л." - это однозначный ответ Тургенева Ницше на его "плетку", то, конечно, решил проверить по датам.

Увы, чуда не произошло. Повесть Тургенева - ранняя (1860); Ницше своего "Заратустру" только начал писать уже в год смерти Тургенева (1883). Так что знаменитое творение философа не могло быть побуждением для русского писателя. Ответ был дан раньше вопроса.

Но каков Тургенев!

__________________________

* Римскими цифрами обозначены №№ главок повести.

“Это необходимость, а не чувства”

Здравствуйте!

Хочу высказаться по поводу статьи, посвященной женам декабристов в прошлом выпуске. Всё так красиво написано; даже фильм не забыли упомянуть. Хороший фильм, кстати, сейчас таких не делают. Так вот, все эти рассусоливания, мол, любовь, долг, жертва, считаю, мягко говоря, слегка надуманными. Мне сие видится как совершеннейшая беспросветная необходимость. Вы только представьте, каково было этим женщинам, родовитым дамам, остаться в свете. Все эти потоки презрения, пренебрежения, открытого осуждения. Тут еще подумаешь, где было бы труднее – пироги в Сибири печь или всю жизнь сосуществовать рядом с прежней жизнью, не имя возможности всё вернуть. Да, они не лишились бы ни денег, ни титула, но жить в атмосфере вечного презрения… Лично я бы не смогла,, поэтому поехала бы за мужем в Сибирь. К тому же мне не привыкать стирать вручную и стряпать на роту солдат. Но, боюсь, к любви это имело бы весьма второстепенное отношение. Хотя, имей таковая место в отношениях, было бы значительно проще и легче.

Спасибо, что прочли мое мнение,

Элеонора ААЯНЦ,

Москва

:: ТЕЛЕК, 2014, № 1.

о хорошем отношении к лошадям (Ницше–Маяковский)

Сначала история с Ницше.

Ницше в Турине 3 января 1889 года стал свидетелем избиения лошади извозчиком. Ницше бросился к лошади, обнял её, а после этого замолчал навсегда, последние одиннадцать лет своей жизни проведя в больнице для душевнобольных.

Маяковский “Хорошее отношение к лошадям”:

Били копыта,
Пели будто:
- Гриб. Грабь. Гроб. Груб.-
Ветром опита,
Льдом обута
Улица скользила. Лошадь на круп

Грохнулась, и сразу за зевакой зевака,
Штаны пришедшие Кузнецким клёшить,
Сгрудились, смех зазвенел и зазвякал:
- Лошадь упала! - Упала лошадь! -

Смеялся Кузнецкий. Лишь один я
Голос свой не вмешивал в вой ему.
Подошел и вижу глаза лошадиные...
Улица опрокинулась, течет по-своему...

Подошел и вижу - за каплищей каплища
По морде катится, прячется в шерсти...
И какая-то общая звериная тоска, плеща,
Вылилась из меня и расплылась в шелесте.

"Лошадь, не надо. Лошадь, слушайте -
Чего вы думаете, что вы сих плоше?
Деточка, все мы немножко лошади,
Каждый из нас по-своему лошадь".

Может быть, - старая - и не нуждалась в няньке,
Может быть, и мысль ей моя казалась пошла,
Только лошадь рванулась, встала на ноги,
Ржанула и пошла.

Хвостом помахивала. Рыжий ребенок.
Пришла веселая, стала в стойло.
И всё ей казалось - она жеребенок,
И стоило жить, и работать стоило.

Ёрш Ершович в “Коньке-Горбунке”

Маленькое место в К-Г…

     Лещ, услыша сей приказ,
     Именной писал указ;
     Сом (советником он звался)
     Под указом подписался;
     Черный рак указ сложил
     И печати приложил.
     Двух дельфинов тут призвали
     И, отдав указ, сказали,
     Чтоб, от имени царя,
     Обежали все моря
     И того ерша-гуляку,
     Крикуна и забияку,
     Где бы ни было нашли,
     К государю привели.

…сразу отсылает к концовке “Дела Ерша Ершовича” (перевод мой):

Приговор утвердили:

судьи - боярин и воевода Каспийский Осётр, Сом-с-большим-усом и Щука-Трепетуха;
заседатели - Нельма и Лосось;
судебный пристав - Окунь, Язев брат;
палач, что Ерша кнутом бил - рыба Костера;
сторожа в суде - Налим Чернышёв и Налим Терский;
понятые - староста Сазан Ильменский и Рак Болотов;
судебные исполнители, описывавшие Ершово состояние: пять или шесть Краснопёрок, да Сорог с десяток, да с пригоршни мелких Мальков; старшим исполнителем Разрядного Приказа был Треска Жеребцов, брат Коня -

и выдали копию решения по жалобе на Ерша.

Протокол писал писарь, а печать левой клешней поставил Рак Глазунов; заверил печать Стерлядь Носатый. В типографии дело отпечатал Севрюга Кубенский. Тюремный сторож - Жук Дудин.

Военная тайна купца Калашникова (Лермонтов/Гайдар)

Очевидно, что концовка Сказки про Мальчиша-Кибальчиша…

А Мальчиша-Кибальчиша схоронили на зеленом бугре у Синей Реки. И поставили над могилой большой красный флаг.

Плывут пароходы - привет Мальчишу!
Пролетают летчики - привет Мальчишу!
Пробегут паровозы - привет Мальчишу!
А пройдут пионеры - салют Мальчишу!

…– парафраз концовки “Песни про купца Калашникова”:

              Схоронили его за Москва-рекой
              На чистом поле Промеж трёх дорог:
              Промеж Тульской, Рязанской, Владимирской,
              И бугор земли сырой тут насыпали,
              И кленовый крест тут поставили,
              И гуляют-шумят ветры буйные
              Над его безымянной могилкою,
              И проходят мимо люди добрые:
              Пройдёт стар человек - перекрестится,
              Пройдёт молодец - приосанится;
              Пройдёт девица - пригорюнится,
              А пройдут гусляры - споют песенку.

“Конек-Горбунок”: родитель № 1 и родитель № 2

В “К-Г” автор (Ершов? Пушкин?) весьма неудачно выбрал пола для родителей Царь-Девицы.

“…Да ведь надо же узнать,
Кто те братец, кто те мать,
Чтоб в родне-то нам не сбиться".
Говорит ему царица:
"Месяц -  мать мне, солнце -  брат"

Солнце – тоже неудачно (среднего рода). Но уж мать-Месяц (не Луна) совсем ни в какие ворота.

В результате получается такая вот ахинея.

Вот конек во двор въезжает;
Наш Иван с него слезает,
В терем к Месяцу идет
И такую речь ведет:
"Здравствуй, Месяц Месяцович!
Я -  Иванушка Петрович,
Из далеких я сторон
И привез тебе поклон". -
"Сядь, Иванушка Петрович, -
Молвил Месяц Месяцович…”

"…Переехал окиян
С порученьем от царицы -
В светлый терем поклониться
И сказать вот так, постой:
"Ты скажи моей родной:
Дочь ее узнать желает,
Для чего она скрывает
По три ночи, по три дня
Лик какой-то от меня…”

Вообще-то мать, на крайний случай, могла бы быть и Солнцем (средний род как-то можно еще принять). Не неужели трудно было сделать ее Луной Месяцевной?!